January 1st, 2015

Прот. Владимир

Можно ли быть в тюрьме свободным?

Интересно, что и у старца Павла Груздева, и у Евфросинии Керсновской (у двух моих героев) в тюрьме было одно странное совпадение – они вставали раньше всех и начинали в камере драить парашу и мыть пол, причем не потому что была их очередь, а по собственной инициативе. Этот труд считался самым унизительным для заключенных, тем паче что он воспринимался как рабский.

Многие, кто на воле был хорошим работником, в лагере ломались: они презирали подневольный труд – ради пайки и из-под палки - и очень скоро превращались в «доходяг», затем быстро умирали. Но не так было с Павлом Александровичем и Евфросинией Антоновной, любившими труд и ценившими его как служение людям и Богу. Поэтому любая работа была их защитой, преодолением психологии жертвы.

Здесь мы сталкиваемся с тем, что непонятно неверующему человеку. Оказывается, можно быть внутренне свободным, даже находясь в неволе, даже в ожидании насильственной смерти.

Об этом свидетельствует также житие мученика 3 века Вонифатия, чью память мы сегодня празднуем.


Прот. Владимир

Митрополит Антоний. Часть 6

ние, какое-то движение, которое к нему никак не относится. Но он уловил не пение и не присутствие или движение людей, а какую-то совершенно никогда им не испытанную тишину и глубину. И он не мог понять, что это может быть.
Я его потом встретил, он говорит:
– Я не могу понять, в чем дело. Я пришел сюда, сидел, и вдруг у меня чувство, что весь храм наполнен каким-то присутствием. Что это может быть?
Я ответил: – Я бы это назвал Богом, но вы, конечно, лучше знаете.
Он говорит: – Нет, конечно, это не может быть Бог, потому что Его нет. Возможно, это мерцание свечей, дурман от ладана, заунывное пение хора, коллективная истерика ваших прихожан. Что создает такое состояние?
Я говорю: – Не знаю, я это называю Богом, вы должны сами разобраться.
– Хорошо, – говорит, – я буду приходить сюда, но только позвольте прийти, когда никого здесь нет, чтобы на меня ничто не влияло и чтобы вас не было.
Я его пустил, он снова сел, а я ушел к себе в комнату. Он приходил несколько раз и потом мне сказал:
– Я не знаю, есть ли Бог, но знаю, что здесь есть какое-то присутствие, которое не зависит ни от чего. Если это то, что вы называете Богом, то вы мне должны объяснить, в чем дело, потому что для чего мне нужен Бог, Который здесь живет и ничего не делает?
Я сказал: – Приходите, посмотрите, может быть, Он делает что-нибудь.
Через некоторое время он говорит:
– Меня одно поражает – Бог что-то такое делает над вашими прихожанами, потому что у них другие лица, когда они уходят из церкви, чем когда они пришли, и совершенно другие лица, когда они причащаются. Значит, Бог у вас не пассивный, а активный, деятельный.
Я говорю: – Да, я Его знаю, Он очень даже деятельный.
– Мне нужна перемена, что я могу для этого сделать?
– Приходите, будем беседовать, готовиться.
И постепенно из этого опыта, что здесь не только пустая тишина, а тишина, которая имеет густоту, интенсивность, не зависящую ни от кого и ни от чего, он начал открывать, что эту тишину можно назвать Божиим присутствием. Потом он начал искать и добиваться, что Он за Бог, и это пошло дальше».
Прот. Владимир

"Небольшие гонения на Церковь полезны"

Не раз встречал подобное утверждение. Верующие, понятное дело, встревожены появлением некоего «комфортного» Православия без Христа и без «крестоношения».

Например, некоторые наши прихожане-старожилы с ностальгией вспоминают, как мы когда-то служили в разрухе, с фанерным иконостасом, как в катакомбах: «И молитва была сердечнее, и вера была крепче».

Отсюда же всякого рода рассуждения о ненужности пышного и торжественного богослужения, о богатстве священнических облачений, о золоте иконостасов и т.д.

Но даже среди таких разговоров я никогда не слышал сетований на то, что не надо строить храмов и служить литургии. Любому мало-мальски православному человеку ясно, что цель нашей миссии - привести человека к евхаристии, что литургия – это сердце Православия, что участие в Тайной вечере со Христом – это соль нашей веры.

Почему я завел об этом речь?
Collapse )